Ленин и двоюродная сестра Черчилля

Ленин и двоюродная сестра ЧерчилляВ 1910 году иудейка Клара Шеридан (двоюродная сестра Уинстона Черчилля и внучка уолл-стритовской «акулы» иудея Leonard Jerome) вышла замуж, у неё родилось трое детей, один из которых умер в 1914 году. Убитая горем, Клара вылепила фигуру ангела на могиле умершего ребёнка и открыла в себе талант скульптора.

А после гибели мужа в Первую Мировую войну она серьёзно занялась ваянием, стала проводить выставки своих работ, включая бюст Черчилля.

Заинтересовавшись коммунистическими идеями, в 1920 году Клара Шеридан тайно покинула "демократическую и свободную" Англию и совершила путешествие в Россию.

Здесь она создала бюсты Ленина и Троцкого, а позже опубликовала дневник своего пребывания в большевистской России.

***

Михаил Бородин-Грузенберг проводил меня в Кремль. По дороге он сказал: «Запомните, что сегодня вам предстоит выполнить самую лучшую свою работу». В тот момент меня больше беспокоили мысли об условиях, в которых мне придётся лепить, и об освещённости.

Мы вошли через особую дверь, около которой стоял часовой. Поднялись на третий этаж, пройдя через несколько дверей и коридоров. Везде была расставлена охрана. Как я и ожидала, часовые получили приказ пропустить меня. Наконец, мы прошли через два помещения, в которых размещались женщины-секретарши.

В последней комнате за пятью столами сидели пять секретарш, с любопытством разглядывающих меня, но им было известно о цели моего визита. Здесь Михаил поручил меня маленькой горбунье, - личной секретарше Ленина, и ушёл. Она указала на обитую белым сукном дверь, и я вошла через неё. Дверь просто захлопнулась за мной.

Ленин сидел за письменным столом. Он встал и прошёл через всю комнату, чтобы поприветствовать меня. У него радушные манеры и приветливая улыбка, чем он сразу располагает к себе. Он сказал, что слышал обо мне от Каменева. Я принесла свои извинения, что вынуждена беспокоить его. Ленин рассмеялся и пояснил, что последний скульптор провёл в его кабинете несколько недель, ему это так наскучило, что он поклялся, что это больше не повторится.

Ленин спросил, сколько мне понадобится времени, и предложил работать сегодня и завтра с одиннадцати до четырёх часов дня, и три или четыре вечера, если я соглашусь лепить при электрическом освещении. Когда я сказала ему, что работаю быстро и, скорее всего, мне не понадобится столько времени, Ленин, смеясь, заметил, что это его устраивает.

Три красноармейца внесли мои принадлежности, и я расположилась слева от Ленина. Мне пришлось нелегко, поскольку он сидел низко и не поворачивался, но и не замирал. В кабинете было тихо, к тому же Ленин целиком ушёл в свою работу и почти не замечал меня, и я спокойно проработала без перерыва до четверти четвёртого.

За всё это время у него был только один посетитель, но мне большую помощь оказал телефон. Когда раздавалась тихая трель, и вспыхивала маленькая электрическая лампочка, подсказывающая, что звонит телефон, его лицо оживлялось и становилось интересным. Он реагировал на телефон, как на живое существо.

Я вслух заметила, как относительно спокойно в его кабинете. В ответ Ленин рассмеялся: «Подождите, пока дело дойдёт до политических споров!». Периодически заходили секретарши с письмами. Он вскрывал эти письма, расписывался на чистом конверте и отдавал этот конверт, вероятно, как я думаю, в качестве расписки. Приносили и документы на подпись. Ленин подписывал, но при этом смотрел не на собственную подпись, а на сам документ.

Я поинтересовалась, почему у него секретарями работают только женщины. Ленин пояснил, что мужчины находятся на фронте, и это замечание стало причиной того, что мы заговорили о Польше. Я думала, что мирный договор с Польшей был подписан вчера, но Ленин сказал: «Нет», добавив, что переговорам пытаются помешать, и что ситуация с этим вопросам очень сложная.

«Кроме того, - добавил он, - Когда мы договорились с Польшей, мы добрались и до Врангеля». Я поинтересовалась, насколько серьёзно следует рассматривать Врангеля, и он ответил, что с Врангелем приходится считаться. Я впервые услышала такое мнение: другие русские, с которыми мне довелось обсуждать этот вопрос, только смеялись и не воспринимали Врангеля серьёзно.

Мы поговорили и о Герберте Уэллсе. Ленин признался, что читал только его книгу «Joan and Peter», да и то не до конца. Ему понравилось описание начального периода интеллектуальной жизни буржуазной Англии. Ленин добавил, что ему следовало бы больше читать, и сожалел об упущенной возможности познакомиться с ранними фантастическими романами о войнах в воздушном пространстве за овладение миром. А мне говорили, что Ленин всегда уделял большое внимание чтению. На его письменном столе лежала книга Chiozza "Money".

Ленин спросил, не было ли у меня затруднений на пути к его кабинету. Я объяснила, что меня сопровождал Михаил Бородин-Грузенберг. После этого я набралась храбрости и сказала, что Бородин, человек образованный и хорошо говоривший по-английски, мог бы стать достойным посланником в Англии, когда установится мир. Ленин с интересом взглянул на меня. Было заметно, что моё предположение весьма позабавило его. Казалось, он видел меня насквозь.

Наконец, он произнёс: «Это понравилось бы господину Черчиллю! Не правда ли?». Я поинтересовалась, насколько сильно ненавидят Уинстона Черчилля в России. Ленин пожал плечами и затем выразился в том духе, что Черчилль – человек, за которым стоит сила мирового капитала. Мы поспорили по этому поводу, но Ленину было неинтересно моё мнение, его личная точка зрения оставалась непоколебимой.

Он знал, что Уинстон – мой двоюродный брат. Я сказала, как бы извиняясь, что так уж получилось, и поспешила заметить, что у меня есть ещё один двоюродный брат, состоявший в партии "Шинн Фейн" (Sinn Féin - Политическая партия в Ирландии). Ленин засмеялся: «Должно быть, вы интересно проводите время втроём!». Возможно, мы могли бы интересно провести время, но мы никогда не собирались втроём!

За эти четыре часа Ленин ни разу не закурил и даже не выпил чашки чая. Мне раньше не приходилось работать так долго, и к четверти четвёртого у меня буквально подкашивались ноги. Глаза устали от напряжения, и я сильно проголодалась.

При прощании Ленин пообещал завтра позировать на вращающемся стуле. Если всё пройдёт без помех, думаю, я смогу завершить свою работу за два сеанса. Мне кажется, бюст очень похож на оригинал, по крайней мере, по сравнению с теми бюстами, которые мне довелось увидеть. У Ленина любопытное лицо, но какой злой взгляд!

Когда я спросила о новостях из Англии, он предложил мне три последних номера "Daily Heralds", от 21, 22 и 23 сентября. Я принесла газеты домой, и мы все, включая русских и американцев, набросились на них. Что касается меня лично, то я провела незабываемый вечер, читая о волнениях в Ирландии и Парламентских дебатах, словно эти события произошли только вчера.

О, господи, ощущение такое, что, выглянув в окно, видишь на горизонте родной дом. Я очень устала и ничего не ела с десяти утра до девяти вечера, когда у нас стали подавать ужин. В перерыве я подкрепилась моими английскими бисквитами.

8 октября. Пятница. Москва.

Опять работала в ленинском кабинете. На этот раз я пришла сама, без сопровождающих, имея на руках выданный мне пропуск. Я взяла свой Кодак, хотя у меня и не было специального разрешения. Просто я набросила пальто на руку, в которой держала свой фотоаппарат. Не понимаю, откуда взялись силы. Мне пришлось работать на большом расстоянии от него.

Очень помог приход одного товарища: впервые Ленин повернулся к окну и начал беседу, а у меня появилась возможность целиком видеть его лицо, хорошо освещённое дневным светом. Разговор был долгим и весьма оживлённым. Никогда раньше мне не приходилось видеть, чтобы один человек так часто менял выражение лица. Ленин смеялся и хмурился, он попеременно выглядел задумчивым, обеспокоенным и весёлым. Его брови находились в постоянном движении, иногда они позли вверх, а затем сурово сдвигались.

Я, не отрываясь, наблюдала за всеми этими выражениями лица, выжидая и теряясь в решениях. Наконец, меня осенило, и с неистовой быстротой я запечатлела его хитрый взгляд. Замечательно! Ни у кого нет такого хитрого взгляда, только у него! Теперь Ленин, казалось, вспомнил о моём присутствии и стал пронизывающе загадочно посматривать в мою сторону.

Интересно, если бы я оказалась шпионкой, делающей вид, что не понимаю по-русски, могла бы я узнать что-нибудь интересное? Товарищ, выходя из кабинета, взглянул на мою работу и сказал только одно слово, значение которого я уже знала: «Хорошо». Затем он добавил что-то о моём мужественном характере, так что я осталась довольна.

После его ухода Ленин согласился позировать на вращающемся стуле. По-моему, это доставило ему удовольствие. Он заметил, что никогда раньше не сидел так высоко. Когда я опустилась на колени, чтобы оценить вид снизу, на лице Ленина появилось выражение удивления, а потом – смущения. Я засмеялась и спросила: «Вы не привыкли к такому обхождению со стороны женщин?». В этот момент в кабинет вошла секретарша, и я не поняла, что их так рассмешило. Они о чём-то быстро говорили по-русски и много смеялись.

После ухода секретарши, Ленин стал серьёзным и задал мне несколько вопросов. Много ли мне приходится работать в Лондоне? Я ответила, что в этом моя жизнь. Сколько часов в день? Обычно, семь часов. Он ничего больше не добавил, но мне показалось, что мои ответы его удовлетворили.

С этой минуты, несмотря на его галантное отношение ко мне, Ленин посматривал на меня снисходительно, как на буржуйку. Думаю, что он всегда спрашивает незнакомых людей об их работе и происхождении, и соответственно с этим составляет о них собственное мнение. Я показала Ленину фотографии некоторых своих работ, в том числе – «Victory». Он не сказал, что композиция «Victory» (Победа) ему понравилась, а только заметил, что я сделала её чересчур красивой.

Я возразила, пояснив, что красота Победы обусловлена принесёнными жертвами, но Ленин не хотел со мной соглашаться: «Это всё влияние буржуазного искусства, оно всегда приукрашено».

Я спросила его с горечью: «Вы обвиняете меня в буржуазном искусстве?».

«Обвиняю, - ответил он, а затем, подняв фотографию бюста Дика, добавил, - Я не виню вас в приукрашивании этого, но умоляю, не приукрашивайте меня».

Затем Ленин взглянул на Уинстона: «Это сам Черчилль? Вы польстили ему».

Кажется, он уже вбил это себе в голову. Я произнесла: «Что мне от вас передать Уинстону?».

Ленин ответил: «Я уже послал ему сообщение через нашу делегацию, и он мне ответил, не прямо, а через язвительную газетную статью, в которой назвал меня самым ужасным созданием и обозвал нашу армию блошиной. Я не сержусь, наоборот, меня порадовал его ответ. Это значит, мне удалось его разозлить».

«Когда же в России наступит мир? Смогут ли всеобщие выборы обеспечить его?» - поинтересовалась я.

Ленин сказал: «Нам нет необходимости проводить всеобщие выборы. Это только Ллойду Джорджу нужны выборы, они пройдут под эгидой антибольшевизма, и он на них победит. Капиталисты, королевская власть и армия – все стоят за ним и за Черчиллем».

Я спросила, не ошибается ли он в своей оценки популярности Уинстона и влиянии королевского двора.

Ленин рассердился: «Это выдумка буржуазии, что короля можно не принимать в расчёт. Он имеет очень большое влияние. Король стоит во главе армии. Он – голова буржуазии, от него многое зависит, и он прикрывает своей спиной Черчилля!». Ленин был так убедителен, так самоуверен и так горячо об этом говорил, что я не решилась продолжать спор.

В следующую минуту Ленин задал мне вопрос: «А как ваш муж отнёсся к поездке в Россию?».

Я ответила, что мой муж погиб на войне.

«В капиталистической империалистической войне?».

Я сказала: «Во Франции, в 1915 году. В какой же ещё войне?».

«Ах, действительно, - произнёс он, - Мы пережили столько войн: Империалистическая, революция и Гражданская».

Затем мы обсудили, с каким удивительным энтузиастом и чувством патриотизма Англия вступила в войну в 1914 году. Ленин предложил мне почитать «Le feu» и «Clarté» писателя Анри (Генри) Барбюса (Barbusse) в которых так замечательно описаны этот дух и его развитие.

Зазвонил телефон. Ленин взглянул на свои часы. Он обещал мне только пятнадцать минут, а уже прошло полчаса. Спустившись со стула, он подошёл к телефону. Для меня это уже не имело значения: я сделала всё, что было в моих силах. Работа выглядела завершённой. Было уже четыре часа. Ощутив чувство голода, я попрощалась.

9 октября 1920 года.

Просмотров: 1528

Новости Партнеров

Загрузка...